Энергетический дисбаланс: промышленность борется за право экономить
21 августа 2026 г.В современных условиях развития электроэнергетической отрасли вопросы оптимизации энергопотребления для многих предприятий выходят на первый план. Один из выходов — переход на собственную генерацию. Однако он сопряжен с рядом существенных препятствий. Особую актуальность при этом приобретает поиск баланса между интересами всех участников энергетического рынка. Об этом в интервью главному редактору газеты «Энергетика и промышленности России» Валерию Преснякову рассказал заместитель генерального директора по энергоэффективности ОАО «Волжский абразивный завод» Олег РУССКОВ.
— Если посмотреть срез вопросов, которые сегодня волнуют органы власти, собственная генерация находится на очень далекой периферии. Как вы считаете, может ли государство каким-то образом стимулировать ее развитие? Возможно, отрасли чего-то не хватает с точки зрения государственного регламентирования этого вопроса?
— О том, чего не хватает, регулярно говорят в Сообществе потребителей энергии. В частности, Сообщество неоднократно призывало регуляторов позволить собственной генерации промышленности выполнять команды Системного оператора в периоды недостатка мощности в энергосистеме и получать деньги. Сейчас промышленность не может этого сделать ввиду имеющихся ограничений. Кроме того, есть предложения повысить порог действия ограничений для собственной генерации на оптовом рынке и допустить ее на розничный рынок.
Второй момент. Массовое внедрение распределенной собственной генерации поможет справиться с традиционной для России низкой плотностью электросетей. Например, в Волгоградской области нередко в отдаленные малонаселенные пункты идут отдельные линии электропередачи, которые требуют обслуживания и ремонта, что ложится в сетевые тарифы. Собственная генерация для таких поселений — выход. Третий момент — развитие распределенной генерации может дополнительно поспособствовать подъему отрасли отечественного энергетического машиностроения. Если же говорить про мобильную газовую генерацию на транспорте, то четвертый момент связан с уменьшением зависимости от бензиновой или дизельной составляющей.
Как только энергоёмкому бизнесу «подрежут крылья», и он, например, перейдет с магистральных на «котловые» тарифы, потребность бизнеса в развитии искусственного интеллекта объективно будет снижаться (бизнесу станет немножко не до этого), электропотребление дата-центров уменьшится, а переход крупной промышленности на собственную генерацию станет экономически оправдан.
Пятый момент. Государство не просто так держит собственную генерацию крупной промышленности на периферии — оно умеет считать деньги. Если оно начнет давать преференции, например, предприятиям для развития собственной генерации и не изменит правила игры на рынке электроэнергии и мощности, то в таком случае увеличится доля генерации, которая не участвует в механизмах субсидирования Дальнего Востока, новых регионов, модернизации генерации и других подобных механизмах, заложенных в покупку мощности на оптовом рынке. Понятно, что государству это невыгодно и, учитывая актуальное законодательство в части собственной генерации, оно и дальше, вероятно, будет придерживаться этой позиции.
Правильно ли это? Я полагаю, что не совсем. В то время, как государство планирует принятие решения о «спонсировании» строительства новых объектов генерации в рамках единой энергосистемы, объясняя это тем, что спрос на электроэнергию постоянно растет (сейчас в основном он обеспечивается дата-центрами и майнингом), а значит, нужны новые объекты, потребности в тех же дата-центрах обеспечивает в основном бизнес, это его интересы, как оптимизировать затраты на фонд оплаты труда и технологию с помощью ИИ. Как только энергоемкому бизнесу «подрежут крылья», и он, например, перейдет с магистральных на «котловые» тарифы, потребность бизнеса в развитии искусственного интеллекта объективно будет снижаться (бизнесу станет немножко не до этого), электропотребление дата-центров уменьшится, а переход крупной промышленности на собственную генерацию станет экономически оправдан.
Таким образом, если обсуждаемый сегодня законопроект «О содействии инфраструктурному развитию и повышении эффективности управления в сфере электроэнергетики...» будет принят в его текущем виде, государство через некоторое время может с удивлением обнаружить, что рост электрической энергии, на который рассчитывают в Минэнерго, будет отличаться от прогнозируемого в меньшую сторону.
— Считаете ли вы, что подход Минэнерго является оптимальным и учитывающим интересы всех сторон?
— Минус текущего подхода, на мой взгляд, в том, что несколько снижена, так сказать, острота зрения, которая определяет установление баланса между тремя категориями: генерацией, сетями и потребителями. Ведомство сфокусировано на проблемах сетей и генерации, при этом потребителю электроэнергии отведена пассивная роль. Понятно, что здесь действуют благие намерения, поскольку для энергосистемы в приоритете надежность. Я же просто фиксирую, что в данный момент баланс смещен, и это достаточно опасно: мы можем прийти к тому, что энергоемкие потребители, те, кто несет на себе бремя оплаты за свое электропотребление и за развитие энергосистемы в целом, ввиду обстоятельств потеряют силу и то, что выстраивалось годами, может не устоять.
Необходимость перехода с магистрального тарифа на котловой на словах обосновывается тем, что бизнес должен участвовать в поддержке населения в виде перекрестного субсидирования. Именно этой величиной перекрестки поясняется разница между тарифами. По факту же, ее величина зависит скорее от конкретного региона и его расторопности.
— В Генеральной схеме размещения объектов электроэнергетики до 2042 года предусмотрено, что тарифы будут расти выше инфляции. Как вы считаете, есть ли повод для беспокойства?
— Безусловно. Инфляция — один из важнейших критериев для всех отраслей экономики, в том числе промышленности. Она влияет на стоимость сырья, станков и так далее. И, что немаловажно, рост цены электроэнергии разгоняет инфляцию, что, в свою очередь, негативно влияет на все отрасли и снова заставляет возвращаться к вопросу роста цены электроэнергии и так далее. Поэтому я не вполне понимаю, почему рост цены электроэнергии должен превышать инфляцию. В инициативах Минэнерго меня беспокоит и то, что в цене электроэнергии огромными темпами (примерно в 5 раз относительно 2025 года) растет непрофильная доля; по-моему, в предварительных оценках она приближалась к 50%. Поясню: если ранее киловатт-час условно стоил 6 рублей, то планируемая цена 2042 года — 12–15 рублей, почти половина из которых придется на банковское обслуживание.
В отрасли звучат мнения, что рост тарифа ФСК экономически не обоснован и его надо поднимать. С моей точки зрения, это не так, поскольку с 2024 года этот тариф в среднем на 5,5 п. п. опережает официальную инфляцию в РФ. Необходимость перехода с магистрального тарифа на котловой на словах обосновывается тем, что бизнес должен участвовать в поддержке населения в виде перекрестного субсидирования. Именно этой величиной перекрестки поясняется разница между тарифами. По факту же, ее величина зависит скорее от конкретного региона и его расторопности. А реальная разница между магистральным и котловым тарифами в том, что электроэнергия, предназначенная для энергоемкой промышленности, не проходит путь от магистральной подстанции до региональных распредустройств. Поэтому магистральный тариф для энергоемкой промышленности никак не должен быть котловым, но на это закрывают глаза.
Вместе с тем, например, Сообщество потребителей энергии выдвигает инициативы, в соответствии с которыми потребители, готовые участвовать в строительстве энергообъектов в рамках нового инвестиционного цикла энергетики (ГОЭЛРО 2.0) путем лизинга, то есть спонсировать станцию, взамен будут получать преференции и дивиденды. Но пока такой вариант находится на рассмотрении уполномоченных структур.
Мы всё просчитали и пошли на обоснованный риск, чтобы управлять итоговой ценой электроэнергии, отвечая в том числе и на запрос энергосистемы о снижении потребления в пиковые часы и в периоды экстремальных температур, что весьма актуально, в частности, для объединённой энергосистемы Юга, где расположен наш завод.
— На одном из мероприятий вы выступали с докладом и рассказали, что у вашего предприятия есть индивидуальная схема работы с рынком мощности. Можете ли пояснить для наших читателей, в чем она заключается? Возможно ли такое, что завтра она перестанет работать?
— Голь на выдумки хитра. Цена электроэнергии, которую мы получали, используя все возможные способы энергоэффективности плавки, к началу текущего года перестала позволять нам на равных конкурировать с зарубежными производителями, прежде всего с Китаем. Поэтому мы погрузились в технологию производства, определив, как и каким образом имеем возможность отклоняться от определенных технологическими регламентами параметров плавки, чтобы повысить ее энергоэффективность и не сильно потерять в объемах производства продукции, оставив при этом прежними качество, безопасность и экологический аспект.
Мы все просчитали и пошли на обоснованный риск, чтобы управлять итоговой ценой электроэнергии, отвечая в том числе и на запрос энергосистемы о снижении потребления в пиковые часы и в периоды экстремальных температур, что весьма актуально, в частности, для объединенной энергосистемы Юга, где расположен наш завод.
Если говорить про рынок сетевой мощности, то действительно существует несколько инициатив «Россетей», направленных тем или иным образом на перевод оплаты потребителя по максимальной, а не фактической мощности. Что можно сказать? Поддержание готовности сетей к выдаче максимальной мощности должно осуществляться, помимо строительства новой инфраструктуры, эффективными технологическими решениями, например, анализом и совмещением максимумов мощностей разных потребителей, использованием перегрузочной способности трансформаторного оборудования, оптимальным распределением активной и реактивной мощности, регулированием напряжения, о чем говорят и другие участники рынка. Говорят они также и о том, что в мировой практике нет примеров оплаты услуг по передаче электроэнергии по максимальной мощности.
К чему приведет принятие инициативы? Плата станет фиксированной и потеряет корреляцию с фактическим использованием сетевой инфраструктуры, вследствие чего энергосбережение, энергоэффективность, развитие рынка активного потребителя (DemandResponse, EnergyNet) — кстати, это один из рычагов для снижения цены электроэнергии к 2042 году, тех самых 12–15 рублей, о которых мы говорили ранее — потеряют свое значение как для самих потребителей, так и для энергосистемы в целом, поскольку приведут к росту потребления в пиковые часы, что, в свою очередь, повлечет за собой высоковероятные риски новых ограничений в дефицитных энергосистемах и необходимость увеличения затрат на строительство дополнительной сетевой инфраструктуры и генерации. Поэтому такой взгляд со стороны энергоемкой промышленности, думаю, будет уместно учесть всем сторонам энергорынка.